Презентация результатов первого года проекта состоялась 14 декабря 2015 г. в рамках Санкт-Петербургского международного культурного форума.

К 70-летию ЮНЕСКО был проведен Симпозиум «Театральное наследие: сохранение, реконструкция и переосмысление сценических текстов». Презентация Александра Анатольевича Чепурова с докладом о проекте состоялась в секции «Международный опыт». Среди участников были ведущие театральные деятели из России и зарубежья, в частности, Эрика Фишер-Лихте (Германия), Дэвид Вайлс (Великобритания), Беатрис Пикон-Валлен (Франция), Дэвид Чэмберс (США), Дэвид Дрозд (Чехия), Донателла Гаврилович (Италия), Владислав Иванов, Вадим Щербаков, Юрий Барбой, Вадим Максимов, Николай Песочинский (Российская Федерация) и др.

Премьера спектакля «Чайка» на Александринской сцене 17 октября 1896 г.
 

Роли и исполнители премьерного спектакля

Распределение ролей

Мифология «Чайки» включает в себя и знаменитую историю распределения ролей в премьерном спектакле. Всем известно, что премьерша александринской сцены М. Г. Савина, которой первоначально была предложена роль Нины Заречной, уже в процессе репетиций отказалась ее играть. Все в один голос уверяли, что с появлением в труппе В. Ф. Комиссаржевской для М. Г. Савиной совпал болезненный процесс перехода на возрастные роли, и боясь оказаться смешной и потерпеть фиаско в роли молодой девушки, Савина сначала выдвинула встречное предложение сыграть Машу, а потом и вовсе отказывалась от участия в спектакле. Между тем, для Савиной имелась в пьесе как нельзя более подходящая роль, и многие артисты, да и сам Карпов, предпочли бы ее видеть в роли Аркадиной.

Впоследствии в рецензии на «Чайку» С.В. Танеев будет упрекать театр в том, что Аркадину не сыграла ни М. Г. Савина, ни Н. С. Васильева, весьма подходящие к этой роли [1]. Если фамилия Н. С. Васильевой даже не возникала в ходе обсуждения ( тому были, вероятно свои причины, связанные с довольно «прохладным» отношением к ней дирекции), то с М. Г. Савиной все обстояло достаточно сложнее. Взять Аркадину значило бы для Савиной определенным образом  сдать  позиции.  Если  в  роли  Маши соперничество с Комиссаржевской могло происходить на равных,  то образ Аркадиной слишком явно мог ассоциироваться с самой Савиной.  Е. И. Левкеева, комическая актриса, взявшая «Чайку» для своего бенефиса, говорила в разговоре с М. М. Читау, игравшей в спектакле Машу, что Савина будет бесподобна в роли провинциальной актрисы [2]. Но именно  это  и  предостерегало многих  от  прямого предложения Савиной этой роли.  Ю. М. Юрьев в своих воспоминаниях рассказывает даже целый эпизод, связанный с отказом  Савиной от участия в спектакле [3].  В соответствии с рассказом Ю. М. Юрьева добродушная шутка Варламова была последней каплей,  сыгравшей роковую роль. Но при всей правдоподобности этой сцены, она вряд ли имела место или была связана с другой постановкой, ибо Савина практически не репетировала в «Чайке»,  а тем более на сцене.  Как бы то ни было первая актриса александринской сцены, являющаяся символом  театра,  уклонилась от участия в премьере.  Хотя надо сказать,  что роль Аркадиной в конечном счете от Савиной не  ушла. Спустя шесть лет, в ноябре 1902 года в постановке М.Е. Дарского она все же сыграла ее.  Но по иронии  судьбы,  она  опять  избежала встречи с Комиссаржевской в одном спектакле,  так как последняя как раз накануне нового сезона  покинула  императорскую  сцену. Сцена «двух королев» опять не состоялась. А между тем эта встреча могла иметь символическое значение [4]. Два типа театра, два способа  создания  образов - характерный и поэтический - должны были встретится,  две эпохи театра,  старая и новая  могли  напрямую столкнуться в открытом поединке,  что было спровоцировано, фактически сюжетно задано в пьесе Чехова. Эта, казалось бы, внутритеатральная  история  вместе с тем имеет определенное смысловое значение в мифологии  «Чайки»,  ибо  пьеса  имеет  магическое свойство вовлекать в себя все новые и новые реалии и сюжеты…

Е. П. Карпов получил пьесу после ее одобрения Театрально-литературным комитетом  уже в сентябре 1896 года. В 20-х числах была составлена монтировка,  и с помощью А. С. Суворина было произведено распределение ролей.  Здесь возникло несколько  сложных  проблемных ситуаций, и главная из них касалась назначения на роль Нины Заречной. А. С. Суворин предполагал отдать ее по традиции премьерше М. Г. Савиной.  Савина за два  года  до того сыграла роль Лизы в «Дворянском гнезде» И. С. Тургенева и, казалось, что еще вполне может оставаться на амплуа молодых девушек. Однако для Савиной это был весьма щекотливый вопрос. Сашу в «Иванове» она играла уже семь лет назад,  и здесь она рисковала выглядеть  смешной.  В  дневнике Смирновой-Сазоновой существует весьма ироническое замечание,  что Савина играет  чуть ли не младенцев [5]. В более поздних мемуарах Ю. М. Юрьев создает апокриф, где передает историю о том, как К. А. Варламов на репетиции очень неосторожно пошутил,  и Савина приняла эту шутку как персональное оскорбление за несоответствие роли ее собственному возрасту [6]. Конечно история,  рассказанная  Юрьевым,  типичный  театральный анекдот, однако она точно передает суть проблемы,  которая возникла у Савиной в переломный для актрисы возрастной период.

Савина, прочитав пьесу, играть Нину отказалась. Существуют разные версии,  участвовала ли она в репетициях. Юрьев привязывает инцидент с шуткой К. А. Варламова целиком к репетициям «Чайки» и отказу М. Г. Савиной  от  роли  Нины  Заречной.  Но это не верно и не подтверждено ни одним иным свидетельством. Трудно поверить, что Савина не  решившись  твердо играть Нину начала бы репетировать на сцене и тем самым скомпрометировала бы себя. Существует версия, что  Савина лишь однажды приняла участие в репетиции,  где читала роль по тетрадке.  Но и это , скорее всего, неверно. Реально же Савина не явилась ни на читку,  ни на первую репетицию, как об этом пишут М.М. Читау и Е.П. Карпов [7].  За Нину роль  читал Н.А. Корнев [8].

Далее же в мемуарах также начинаются расхождения. Объяснением тому может служить интрига,  которая возникла вокруг перераспределения ролей, при которой дело касалось уже назначенных на роли артистов, и  естественно,  не  все всем говорилось и объяснялось в истинном свете. «Тайны мадридского двора» слишком сильно затрагивали актерские самолюбия, каждая из актрис хотела приукрасить ситуацию в свою пользу.  Так,  например,  М. М. Читау,  которой в итоге досталась роль Маши, упоминает о том, что бенифициантка Е. И. Левкеева на одной из первых репетиций при всех  говорила  о том, что Савина,  отказавшись от Нины прекрасно сыграет провинциальную актрису Аркадину [9].  Эта же идея мелькает и  в  дневнике С. И. Смирновой-Сазоновой, которая присутствовала на репетициях [10].  Однако вряд ли, в подобной ситуации кто-либо после Нины рискнул бы предложить Савиной роль стареющей примадонны Аркадиной. Н. Н. Ходотов, который хотя и не был вовлечен в  постановку  «Чайки»  в 1896 году,  но  очевидно достаточно осведомленный в театральных историях в своих мемуарах замечал,  что «никому тогда в  голову не пришло дать Аркадину Савиной» [11]. Это вполне правдоподобно. Если в голову эта  идея  и  приходила  (  о  чем  свидетельствует Е. П. Карпов ), то высказать ее попросту никто бы не посмел [12].  Сама же Савина предложила сыграть Машу [13]. Соответственно, если Левкеева и сказала о том, что Марья Гавриловна «даст жару» в Аркадиной [14], то сказано это было, вероятнее всего, специально для  Читау,  у  которой  предстояло отобрать роль Маши.  О том, как восприняла бы Читау переход на положение дублерши, свидетельствует ее собственные слова. М. М. Читау удивлялась самоотверженности А. М. Дюжиковой,  которая выполняла, по ее мнению,  роль манекена,  репетируя Аркадину,  в  то время как  «настоящая фигура», Савина, должна была явиться только на премьеру [15]. Но роль манекена чуть было не суждено сыграть самой М. М. Читау.

Наконец, и ей сообщили, что Савина решилась играть Машу, но чтобы не обижать Читау, сыграет только два премьерных спектакля и передаст ей роль окончательно [16]. Этого было достаточно, чтобы Читау тут же отказалось от роли.  Но поскольку Савина согласилась без особого энтузиазма, лишь из уважения к Левкеевой и к автору, она, очевидно, не захотела устраивать историю и портить отношения с товарищами по сцене. И, наконец, она решительно отказывается участвовать в спектакле, отказываясь и от роли Маши.

Спустя много лет в одном газетном интервью Савина объясняла свой отказ тем,  что ей роль Нины Заречной не подходила, а в труппе имелась Комиссаржевская,  которая и по возрасту и по характеру дарования была близка к этой роли [17].  Конечно  же,  в  те времена ни о какой заботе о молодой сопернице по сцене не могло быть и речи.  Именно присутствие Комиссаржевской в труппе могло лишь пробудить бдительность Савиной,  не рискнувшей выступить в роли молодой девушки. С другой стороны выбор именно Маши , а не Аркадиной для себя мог означать лишь то,  что Савина хотела дать бой на своей территории. Не претендуя на роль юного трепетного создания, она, очевидно, в роли некрасивой и эксцентричной Маши, готова была соперничать своим мастерством с  молодостью  Комиссаржевской. К  тому же   роль Маши была построена на своеобразных характерных черточках и поведенческих «зацепочках», которые были ближе Савиной,  чем довольно абстрактные,  одухотворенные, возвышенные монологи Нины Заречной. Характерность, мастерство и земной, жизненный драматизм Савина могла противопоставить пронзительному лиризму  В. Ф. Комиссаржевской.

Противопоставление, соперничество  Комиссаржевской и Савиной сюжетно было заложено в труппе Александринского театра. Они противостояли  друг другу,  как два различных актерских типа, как оплот старого и знамение нового театра,  и тем самыми история,  произошедшая с распределением ролей своеобразным дополнительным слоем легла в драматическую палитру первой петербургской постановки «Чайки».    

Сама чеховская пьеса замешена на аналогичном противопоставлении, и потому ситуации, связанные с распределением ролей весьма показательны и символичны.

Еще опыт постановки «Иванова» в Александринском театре был для Чехова внутренне драматичным. Несмотря на то, что все в итоге закончилось успешно,  Чехов при распределении  ролей  ощутил серьезное несоответствие  своих  представлений о героях с теми стереотипами и клише, которые были приняты в театре. Достаточно вспомнить его письма А.С. Суворину, где он подробно разбирает характеры и образы своих героев, пытаясь привнести в исполнение  сложность и многомерность, сделать читаемыми основные мотивы поступков [18].

Естественно, театр «вписывал» созданное автором в имеющиеся в его распоряжении средства и краски и в итоге автор не узнавал в этой ремесленной мазне своих лирических откровений. С Чеховым происходило почти тоже,  что и с Треплевым,  который  не    мог вместить очарование  лунной  ночи в какие бы то ни было формы и погибает, оставляя Тригорина,  который,  выработав и подчиняясь ремесленным приемам,  готов и лунную ночь превратить в описание природы, и жизнь Нины сделать сюжетом для небольшого  рассказа, и из чайки сделать чучело впрок.

Драматически пережив сам процесс  «прилаживания»  пьесы  к театру в период постановки «Иванова» в репетиции  «Чайки» Чехов старался не вмешиваться.  Он не приехал на читку пьесы,  не был на первых репетициях, а на остальных не давал практически никаких указаний ни режиссеру , ни актерам.

Первоначальное распределение ролей,  как известно,  сделал А.С. Суворин. И здесь Чехов целиком доверился его знанию практики театра. Чехов объяснял свое устранение от процесса постановки спектакля тем,  что он не достаточно знает труппу  александринцев.

А.С. Суворин же  распределял роли в соответствии с определенными амплуа и сложившимся имиджем  александринских  артистов.  Чехов лишь хотел  роль Дорна,  важную и во многом личную для себя, отдать В.Н. Давыдову,  бывшему блестящим Ивановым и в Петербурге и в Москве у Корша [19].

Внимание, которое Чехов придавал Дорну не случайно. Именно этот герой  является лирически-ироничным комментатором событий, именно через него Чехов и реализовал тот эффект остранения,  который определял  жанр  пьесы.  Его раздумья,  оценки,  сочувственно-шутливый тон фактически «делал» пьесу.  Именно Дорн у Чехова заканчивает первый и последний акты пьесы, ставя финальной многоточие.

Этими качествами,  конечно же,  мог обладать В.Н. Давыдов - актер,  которому была присуща и поразительная искренность переживания, и яркий дар актерства, способный это театральное начало подчеркнуть блеском своего матерства.  Однако Давыдов  уклонился от роли Дорна, тяготея к более драматической роли Сорина. Быть может Давыдову показалась ближе драма несбывшихся  надежд, которая вела от Иванова к Сорину.  «Человек, который хотел», заканчивающий жизнь в инвалидной коляске и засыпающий на глазах у зрителя, - в этом Давыдов, очевидно, видел важный драматический мотив.

В итоге роль Дорна досталась М. И. Писареву, актеру бытового реалистического направления, знатоку и исследователю творчества А.Н. Островского, который, конечно же мог только сугубо драматически подойти к ней. Той шутливо-иронической интонации, которая здесь требовалась в первую очередь,  Писарев,  дать не мог. Соответственно,  главный интонационный и жанровый эффект пьесы в  спектакле пропал.

Не было споров,  кому играть роль  «декадента».  Тогдашний премьер Роман Борисович Аполлонский ,наверное был единственным, кому можно было поручить роль молодого интеллигентного  человека. У Аполлонского в репертуаре были уже Чацкий, Гамлет… Его облик,  нервная утонченная манера игры, казалось, очень точно передавали образ современного интеллектуального героя.  Аполлонский, как он вспоминал, не любил и не понимал Чехова, считая его чуть ли не «вагонным писателем» [20]. Однако мнения и взгляды его в ту пору мало что значили. Его сценическое амплуа  вполне соответствовало роли, и как отзывались рецензенты, его исполнение не вызывало нареканий.

Роль Аркадиной досталась А. М. Дюжиковой, красивой, стильной, уже не первой молодости актрисе, которая на восходе своей карьеры играла Катерину в «Грозе».  Дюжикова не портила  роли,  она как будто бы играла саму себя - стареющую примадонну,  элегантную, подтянутую, следящую за собой и ревниво относящуюся к молодым  начинающим  дарованиям.  К тому времени на сцену вышла уже дочь Дюжиковой,  так что в возрастном отношении актриса  вполне соответствовала роли.  Однако при всем мастерстве, добросовестности и психологической убедительности актрисы,  в ее Аркадиной не было и не могло быть определенной изюминки,  особого блеска, артистизма,  актерства, властности, некоторой «стервозинки», которые  и составляют самое существо Аркадиной,  что не позволило Л. Б. Яворской принять намек Чехова на свой счет,  а Карпова заставило воздержаться от предложения этой роли Савиной.

Тригорин сразу же попал к Н. Ф. Сазонову,  одному  из  влиятельнейших и  мастеровитых  актеров тогдашней труппы.  Сазонов начинал еще в 1860-е годы,  когда на сцене Александринского театра царствовала оперетка.  Парис в «Прекрасной Елене», Орфей в знаменитой оперетте Ж. Оффенбаха,  он постепенно с ролей требующих отточенного пластического и вокального мастерства, легкости, блеска виртуозной игры стал переходить на роли салонных героев, а затем и на психологические роли.  Сазонов играл и в пьесах Островского,  где ему особенно удавалась роль Андрея Белугина. Он использовал характерные и бытовые детали и это тоже вписывалось в систему  его  актерского  мастерства.  Актерство, мастеровитость были для Сазонова первостепенными.  Сильные драматические чувства,  искренность,  лиризм скорее были далеки от него. Казалось, по характеру своего дарования Сазонову подходила роль известного писателя Тригорина, уставшего от своей славы и почти автоматического бессознательного мастерства. Однако Сазонову ,как признавалась даже сама  его  супруга,  писательница С. И. Смирнова-Сазонова, долго  не удавалось схватить роль.  Не сразу был найден грим,  повадка, интонация. Актер, старательно выучивший роль  ( он, кстати, единственный,  кто не читал на репетициях по тетрадке,  а репетировал наизусть),  заметно нервничал  и  в итоге не  считал эту роль удачной.  Причина скорее всего была в том, что Тригорин у Чехова не однозначен,  что наряду с  характерными чертами,  в его образе присутствовал и определенный чеховский лиризм, который и явился для Сазонова камнем преткновения. В  результате  лирические излияния Тригорина в сочетании с характерными чертами приобрели в исполнении Сазонова черты  мелкотравчатого актерства,  что  позволило некоторым рецензентам сравнивать его с Похалюзиным.

С.В. Танеев в своей рецензии на спектакль сокрушался, что роль Тригорина попала  Н. Ф. Сазоновау и миновала М. В. Дальского. Однако совершенно очевидно, что передача этой роли сильному и привлекательному актеру-герою существенно изменило бы  характер трактовки, «потянуло» бы эту роль в сторону «романтизации».  Назначение же Н. Ф. Сазонова, постаревшего героя-любовника и переходящего на характерные бытовые роли явно было точнее.

Еще задолго до той ситуации, которая возникла в связи с желанием Савиной,  Чехов с Карповым сомневались, кому отдать роль Маши. Выбор происходил между А. П. Никитиной и М. М. Читау. Е. П. Карпов с самого начала не был склонен к назначению Читау,  поскольку считал ее манерной и резковатой. Характер исполнительской манеры Читау вполне определяется сыгранными ею ролями,  среди которых  была, например, Наталья Дмитриевна в «Горе от ума».  Чехов, как видно из переписки,  вполне разделял опасения  Карпова  и  высказался совершенно определенно: «надо решиться, отдайте Машу Никитиной» [21].  Чехов, по-видимому боялся однолинейности и характерности в  подаче образа. Но в итоге Карпов поступил вопреки своим же сомнениям и на роль была назначена именно М.М. Читау.

М.М. Читау, оставившая свои воспоминания,  написанные много лет спустя в Париже, писала о том, что многие в Александринском театре были  озабочены  поисками  так называемых «новых тонов» [22]. Основной причиной неуспеха «Чайки» Читау считала то, что не был найден верный «тон» исполнения.  Ей казалось,  что здесь многое произошло от того,  что Чехов сам не прочитал пьесу и тем самым не дал  подсказки актерам,  а Карпов не смог верно схватить этот «тон». В результате актеры вслепую пытались нащупать нужные тона, и в большинстве случаев так и не уловили их.  Как курьезный пример Читау приводит эпизод,  связанный с А. И. Абариновой,  игравшей в том спектакле роль Полины Андреевны.

А. И. Абаринова, по словам Читау,  говорила,  что все слова надо произносить в  плачущем тоне,  что последовательно и делала.  В результате, остроумная Левкеева заметила, что Тоша (Абаринова) сообщала ,  что Треплев стал известным писателем так, как будто говорила о «болезни любимой тетеньки» [23]. А. И. Абаринова - в прошлом знаменитая оперная певица, учившаяся и выступавшая за границей, в Императорской опере,  а с 1870-х годов перешедшая на драматические роли была озабочена «новыми тонами» не случайно.  Хорошо образованная, она следила за новинками современной драматургии. Особенным ее вниманием пользовался Г. Ибсен, с которым она, несколько позже,  в начале 1900-х годов лично встречалась и придавала этому своему увлечению большое значение. Исполнение Абариновой роли Полины Андреевны было решено в итоге в  мелодраматическом ключе,  что,  собственно, и соответствовало замыслу, тем более, что материал роли вполне давал актрисе эту  возможность  (особенно в первом варианте текста, где еще не были убраны сцены ревности, которые устраивает Полина Андреевна Дорну).

Роль Шамраева  была  предназначена  К.А. Варламову  - этому «царю смеха», как называли его  тогда.  Е.П. Карпов  вспоминал,  что Варламов ярко и «словно птица Сирин» живописал Шамраева [24]. Он был всегда органичен, везде естественен.

По поводу исполнителя роли Медведенко, Александра Семеновича Панчина, еще в переписке Чехова с Карповым были споры.  А. С. Панчин был актером на характерные роли. В ряду сыгранных им ролей были и такие,  которые переводили некогда благородное амплуа маленького человека в разряд комических,  жалких, ничтожных. Так, например, в этом ряду стоял Карандышев из «Бесприданницы», которого как  раз  перед «Чайкой» сыграл Панчин.  Именно в этом ключе очевидно прозвучала и роль Медведенко.

Как видим,  более или менее,  актерское исполнение в спектакле было осмысленным, содержательным. Упреки в том, что актеры не знали своих ролей и путались, наверное, вполне справедливо. Для  александринских  спектаклей  это  было  явление вполне обычное. Друзья Чехова  потом вспоминали, что М. И. Писарев, например, в финале сказал, что «лопнула бутылка ( вместо склянка – А.Ч.) с эфиром». Наверное, в роли Шамраева у Варламова можно было  найти  еще  больше оговорок, так  как Варламов вообще никогда не придерживался авторского текста,  а произносил «отсебятну».  Речь скорее в другом, на первом спектакле не сложилось общего тона,  ритма спектакля, что и решило общий неуспех.

Ю. М. Юрьев, начинавший в те годы свою актерскую деятельность в Александринском  театре, вспоминал, что его поразило одно свойство александринских актеров [25]. Каждый актер перед своей репликой делал паузу. Эта особенность вносила в характер диалогов, в характер общения партнеров на сцене свою особенность.  Артисты как будто существовали на сцене отдельно друг от друга,  заботясь только о своих ролях.  Спектакль, таким образом, казалось, был лишен ансамблевости, а складывался по иным, скорее монтажным принципам из отдельных ролей,  образов и действенных «блоков». В «Чайке» же требовалась иная система взаимодействий…

 


1. С.Т. [С.В. Танеев] Александринский театр. «Чайка» / Петербургские письма // Театрал, 1896, кн. 45,  №. 95 ( ноябрь). С.75-82.

2. См.: Читау М. М. Премьера «Чайки» (Из воспоминаний актрисы) // А. П. Чехов в воспоминаниях современников. М., 1986. С. 352.

3. Юрьев Ю. М. Записки. В 2 т. Т. 2. Л.-М., 1963. С.42-43.

4. См. об этом: Гнедич П. П. Книга жизни. Л., 1929. С. 236.

5. См.: Из дневника С. И. Смирновой-Сазоновой //  Вера  Федоровна Комиссаржевская. Письма актрисы, Воспоминания о ней. Материалы. Л.–М., 1964. С. 301.

6. Юрьев Ю. М. Записки. В 2 т. Т. 2. Л.-М., 1963. С.42-43.

7.   См.: Читау М. М. Премьера «Чайки» (Из воспоминаний актрисы) // А. П. Чехов в воспоминаниях современников. М., 1986; Карпов Е.П.  История первого представления «Чайки» на сцене Александринского театра 17 октября 1896 года. //  Рампа и жизнь, 1909, №№ 3, 5, 6.

8. Читау М. М. Указ соч., С. 351.

9. Там же, С. 352.

10. См.:  Вера  Федоровна Комиссаржевская. Письма актрисы, Воспоминания о ней. Материалы. Л.–М., 1964.

11. Ходотов Н. Н. Близкое-далекое. Л.-М., 1962. С.152.

12. Карпов Е.П.  История первого представления «Чайки» на сцене Александринского театра 17 октября 1896 года. //  Рампа и жизнь, 1909, № 3. С. 46.

13. Там же.

14. Читау М. М. Указ соч. С. 352.

15. Там же.

16. Там же.

17.   Савина М. Г. Почему я отказалась играть в «Чайке» //  Петербургская газета, 1910, 17 января.

18. [Письма А. С. Суворину от 7 и 8 января 1889 года] // Чехов А. П. ПССП. Письма . Т. 3. М., 1976. С.131-136.

19. См.: [ Письмо А. П. Чехова – А. С. Суворину от 23 сентября 1896 года и Письмо А. П. Чехова – Е. П. Карпову от 29 сентября 1896 года ] // Чехов А. С. ПССП. Письма. Т. 6. М., 1978. С.183-184.

20. См.: Артисты о Чехове. Воспоминания, встречи и впечатлания // Новости и Биржевая газета, 1904, 23 августа.

21. [ Письмо А. П. Чехова – Е. П. Карпову от 4 октября 1896 года] // Чехов А. П. ПССП. Письма. Т. 6. М.,1978. С. 190.  

22.   Читау М. М. Указ. Соч. С. 350.

23. Там же. С. 354.

24. Карпов Е.П.  История первого представления «Чайки» на сцене Александринского театра 17 октября 1896 года. //  Рампа и жизнь, 1909, № 3. С. 54.

25. Юрьев Ю.М. Записки. В 2 т. Т. 1. Л.-М., 1963. С. 353.

Реконструкция театрального события

Театральное действие спектакля развертывается в пространственно-временном континууме и представляет собой не только событийное взаимодействие сценических персонажей, но и активную взаимосвязь, возникающую между сценой и зрительным залом.

Метод 3-х мерной реконструкции исторических сценических площадок был впервые выдвинут и обоснован советским искусствоведом, ленинградским театральным исследователем и теоретиком профессором А. А. Гвоздевым. Он считал этот метод основой для сохранения театральной культуры прошлого. В 1930-е годы создание объемных динамических макетов, строго масштабированных по отношению в реальным параметрам сцен, оказалось прорывом в новую эру науки о театре. Примененные в данной разработке методики на новом витке развития технологий привели к созданию виртуальных реконструкций театральных постановок прошлого, используя различные графические редакторы и программное обеспечение.

В рамках текущего проекта в 2015 году была осуществлена виртуальная трехмерная реконструкция первого акта спектакля Антона Павловича Чехова "Чайка", премьера которой состоялась 17 октября 1896 года.

     Реконструкция театрального события: "Чайка", 17 октября 1896 г., акт 1

О проекте

Проект «Мультимедийная информационная система «Мультимедиа-реконструкция театрального события. Премьера спектакля «Чайка» на Александринской сцене 17 октября 1896 г.»» реализуется в рамках гранта Российского гуманитарного научного фонда 2016-2017 г. (15-04-12036).

Работа по проекту ведется в рамках сотрудничества Университета ИТМО и Санкт-Петербургской государственной академией театрального искусства.